Почему китайские попытки ассимилировать уйгуров закончатся полным провалом

Bizuyghurlar, 22.08.2019

Почему китайское правительство подавляет целые этнические группы, когда такая жесткая тактика может только способствовать сопротивлению и радикализации населения? И почему Китай готов пойти на риск отчуждения мусульманских правительств в Центральной Азии и за её пределами, даже несмотря на то, что президент Си Цзиньпин объявил грандиозную инициативу «Один Пояс Один Путь» своим флагманским международным проектом?

Анализирует Адриан Зенц –  эксперт по политике Китая в отношении меньшинств, специально для The New York Times.

Прошлые усилия Коммунистической партии по ассимиляции нацменьшинств потерпели неудачу. Репрессии в Синьцзяне закончатся тем же.

Репрессивная кампания китайского правительства в Синьцзяне необычна не только масштабами, но и противоречиями. До 1,5 миллиона уйгуров были произвольно задержаны в политических лагерях перевоспитания, отчасти призванных заставить их отказаться от своих религиозных убеждений и национальной культуры. Время от времени китайские власти изображали эту кампанию массовых задержаний как «строгую превентивную меру» против экстремистской исламской идеологии. В других случаях, они назвали это мягкой инициативой «профессионального обучения», сравнивая задержанных с «учениками школы-интерната».

Но очевидцы – а также собственные документы правительства – показывают, что эти учреждения представляют собой лагеря для заключенных, похожие на тюрьмы, в которых используются интенсивные процедуры «промывания мозгов» и формы психологических пыток. (Также были сообщения о физических пытках и изнасилованиях.) Помимо лагерей, усилия государства по социальной реорганизации включают систематическое отделение детей от их родителей и привлечение все большего числа взрослых к формам принудительного труда.

Хотя Китай иногда сталкивался с сопротивлением со стороны некоторых уйгурских группировок, в частности, террористических атак в Пекине в 2013 году и Куньмине в 2014 году, кампания перевоспитания в Синьцзяне на самом деле не направлена на борьбу с экстремизмом. Ведь среди задержанных не только молодые люди – считается, что они наиболее уязвимы для радикализации, но также пожилые и беременные женщины, атеисты и христиане. Человека могут посадить даже за то, что он заправил слишком много бензина в машину, отказался курить на публике (воздержание считается признаком благочестия) или ответил на телефонные звонки от родственников за границей. Представители этнических меньшинств, которые пытались сделать все, чтобы стать «образцовыми гражданами Китая», сообщили, что эти усилия не спасли их от интернирования.

Почему китайское правительство подавляет целые этнические группы, когда такая жесткая тактика может только способствовать сопротивлению и радикализации? И почему Китай готов пойти на риск отчуждения мусульманских правительств в Центральной Азии и за ее пределами, даже несмотря на то, что президент Си Цзиньпин объявил грандиозную инициативу «Пояс и дорога» своим флагманским международным проектом?

Потому что коммунистическая партия Китая не может не пытаться навязать ассимиляцию. Её конечная цель в Синьцзяне, как и в других регионах Китая, состоит в том, чтобы обеспечить полное идеологическое превосходство, что также влечет за собой попытки изменить самобытность меньшинств страны. КПК живет в постоянном страхе, что, не имея полного контроля над китайским обществом, её долгосрочное выживание находится в опасности.

И именно поэтому КПК сегодня удваивает усилия по кампании насильственной ассимиляции в Синьцзяне, которая потерпела неудачу в других местах в прошлом.

Нынешнее стремление партии к перевоспитанию является обновленной версией Культурной революции. Эта кампания точно также стремится к достижению идеологического контроля путем искоренения альтернативных идеологий и убеждений. Но это происходит гораздо более изощренным и высокотехнологичным способом. В Синьцзяне личные данные об уйгурах и других меньшинствах вводятся в полицейские базы данных после сбора на контрольно-пропускных пунктах, через каналы из систем наблюдения или во время посещений домов.

Похоже, что только эти усилия игнорируют тот факт, что одним из последствий культурной революции было создание духовного вакуума и в течение десятилетий после этого Китай пережил различные духовные пробуждения.

Многие уйгуры и тибетцы, а также представители ханьского большинства, горячо приняли как традиционные, так и новые верования.

Предполагается, что число христиан в Китае увеличилось с 3,4 млн. в 1950 году до примерно 100 млн. сегодня – их больше, чем членов КПК.  Даже сами члены КПК либо открыто приняли основную религию христианства, либо анонимно признали, что посещают религиозные службы, курят ладан или хранят идолов в своих домах. Многие из набожных не видят противоречия между своей верой и патриотизмом или уважением к партии.

Тем не менее, кампания ассимиляции, предпринимаемая сегодня до сих пор направлена ​​на религию, поскольку, по мнению партии, религия, которая подразумевает за собой самую глубокую преданность человека, конкурирует с верностью государству и подрывает идеологическую основу партии: материализм.

Духовное возрождение Китая полностью опровергло основное марксистское предположение о том, что экономическое развитие естественным образом погасит религиозные убеждения: фактически это произошло даже тогда, когда страна была избавлена ​​от нищеты. Увеличение благосостояния также, по-видимому, способствовало коррупции, в том числе в рамках самой партии – что привело к подрыву легитимности и морального авторитета партии. КПК теперь находится в режиме двухсторонней идеологической обороны.

Правительство, помимо нацеливания на религию, также пыталось содействовать этнолингвистической ассимиляции – опять же, посредством материальных стимулов. Некоторые уйгуры учились на китайском языке с целью повышения социальной мобильности. Но многие из них только укрепились в своей особой этнической и религиозной самобытности.

Ранее в этом году тибетским кочевникам сказали, что они могут получить государственные субсидии только в том случае, если они заменят свои алтари, посвященные буддийским божествам, изображениями китайских политических лидеров. Точно так же крестьянам-христианам на юго-востоке Китая ранее было приказано заменить изображения Иисуса портретами президента Си, если они хотят продолжать получать субсидии на борьбу с нищетой. По сообщениям местных властей, местные чиновники утверждали, что эта инициатива успешно «растопила твердый лед» в «сердцах» христиан и «перевоплотила их из веры в религию в веру в партию».

даже более ассимилированные члены группы могут стать ярыми патриотами той самой этнической идентичности, от которой якобы отреклись.

Правда ли это? Мое исследование среди китаизированных тибетцев, проведенное между 2006 и 2008 годами, показало, что даже более ассимилированные члены группы могут стать ярыми патриотами той самой этнической идентичности, от которой якобы отреклись. Подобное явление, похоже, происходит сейчас с уйгурами.

Возьмем один пример: уйгурка Михригуль Турсун рассказала Конгрессу США в прошлом году о своем пребывании в заключении и обязательном образовании на китайском языке: «Мой опыт участия в этой государственной программе фактически помог мне осознать свою этническую принадлежность», с тех пор она стала уйгурским активистом.

Мой знакомый также сказал, что некоторые ханьцы в Синьцзяне сообщили ему, что, по их мнению, правительство превращает безобидных уйгурских граждан в переполненных ненавистью противников, которые будут мстить, если их когда-либо освободят.

И все же у КПК сегодня нет другого выбора, кроме как полагать, что программа перевоспитания сможет превратить уйгуров в идеологически соответствующих граждан. Потерпев неудачу в более щадящих методах – улучшении условий жизни, технического прогресса, государственной пропаганды – Китай теперь может прибегнуть только к репрессиям.

Карл Маркс предсказал, что капитализм в конечном итоге рухнет под тяжестью внутренних противоречий. Однако Китай кажется не менее уязвимым перед своими собственными противоречиями:  абсолютистская форма материализма, направленная на вытеснение религии и культуры только усилила стремление людей к религии и культуре. Тем не менее, на данный момент Китай отчаянно реализует свою пагубную идеологию саморазрушения, и последствия в Синьцзяне будут для Китая разрушительными.

Перевод: bizuyghurlar.com